Вот выступает на поврежденных участках прозрачная слизь, она быстро мутнеет, приобретает матовый оттенок. Вот выходит отторгаемая пуля. Сейчас под слизью восстанавливается глаз. Еще секунда, и Дьяус уже на ногах. Но сейчас он еще не Дьяус: интро еще не отключено. Глазами Дьяуса на мир смотрит организм - самодостаточная система, обладающая невероятными способностями для выживания, практически вечного существования. Это глаза зверя. Сейчас зверь ищет врага, противника, посмевшего напасть на него, чтобы наброситься, тигром выгибаясь в прыжке, подмять под себя, ломать, рвать с нечеловеческой силой. Но не находит. На секунду взгляд его задержался на Торе, но признал в нем своего, снова забегал в поисках, но снова не нашел. И тогда сознание наконец вернулось к Дьяусу.

Я опустил виман на землю.

- Вы успокоились, уважаемый Дьяус? - вежливо спросил я.

Он оглянулся.

- Что? Что? Что вы говорите?

Он схватился руками за голову, присел.

- Что? Что? Что ты говоришь?

Я вышел из вимана, подобрал валяющийся в стороне нож.

- Артомес, - позвал Дьяус, - помоги мне.

Я подошел к нему.

- Помоги мне, Артомес. Убей меня, - он поднял глаза. - Не могу больше так. Убей меня. Если бы ты только знал, как это страшно, если бы только знал...

- Вы умрете, - сказал я ему, - но не сейчас. Я обещал вам и выполню свое обещание. Пойдемте, уважаемый Дьяус.

Он выпрямился, медленно пошел к виману. Я спрятал нож, обогнал Дьяуса, забрался в виман, вынес на руках девушку, положил ее на траву шагах в двадцати от машины. Тор подошел ко мне сзади.

- Простите его, Артомес, - сказал он. - Это все приступ.

С ума сойти! Один Бессмертный извиняется перед Смертным за другого Бессмертного! Конец света.

- Будем надеяться, - сказал я, - что приступы эти до исхода более ни разу не повторятся.

Ко мне подошел какой-то парень. Он был бледен, весь трясся.